August 16, 1942 — Turning 18 in Germany
Transcription
16/VIII 1942. Привет из Велико-Германии!!! Добрый день милая Наташа! 15/VIII я получила Твое письмо и на второй же день отвечаю поскольку понимаю, что для тебя оно не меньше интересно, чем Твое для меня. Довольно странное содержание, но я понимаю почему, что за время жизни, а именно в 18 лет. Ты знаешь когда приходит выходной день, то есть воскресенье я решаю его проспать, но увы, как можно в 18 лет проспать один в неделю свободно-связанный день. А Этот день, конечно, пролетит как стрела, и в понедельник опять закатывай повыше рукава. Но я уже вполне привыкла, так что не страшно. Ната Ты пишешь, что Вы все девочки сейчас работаете и не имеете времени гулять, но я с Раей вдвоем работаю за вас всех вместе взятых. Совершенно изувеченных членов тела. Так что утром просыпаешься невсилах подняться, но ничего потопчешь, далекишься и подымаешься. Но пустяки будет пра[здник…]
…но всеравно проработав с 5 до 11 любую работу известно, как почувствуешь. Чуть главного не забыла, приезжают на урлен сыновья моей хозяйки, один из них Эдуард очень симпатичный молодой человек уже трижды приезжал и 12/VIII уехал в Россию. Сейчас приехал второй на 3 года младший 21-летний мой сын Шон этот уже не такой, но как бы они очень и очень хороши. Я сила действительно но подумай говорю абсолютно ничего никого себе знаешь со всем о происходящим… Во многом они соглашаются, и говорят что плохо делают наши все украинцы и русские потому есть так нехорошо. Наташа мое письмо так безобразие в таком хаосе написано что стыдно перечесть но я не могу иначе, поверь не могу. Да, мне не так плохо здесь, но малейшее воспоминание о родине, оно почти с головы не выходит, тогда грудь сжимается рыданьем, глаза невольно полны сл[ёз…]
Context
A deeply personal letter to her school friend Natasha, confirming Raisa is 18 years old in August 1942 (born ~1924). She describes the physical toll of farm work — “completely mangled body parts,” working from 5am to 11am — and the emotional weight of displacement. Eduard, the handsome eldest son, left for the Eastern Front on August 12. The second son Schön, 21, has also come home on leave (Urlaub). Raisa maintains political silence with the Germans about “everything that’s happening,” though they blame Ukrainians and Russians for the war. The letter ends with one of the most raw confessions in the archive: the slightest memory of home tightens her chest with sobbing.
Source: SCAN0113, SCAN0114